Из-под носа….

 

Прямо из-под носа.

 

 

 

Говорят, что понедельник – день тяжелый. Так говорят.   Понедельник, 12-го января 1976-го выдался вполне обычным.  Обычным даже для полицейского управления Тель-Авива, которое находилось тогда в Яффо, на улице Саламе. Дежурные наряды разъехались по своим постам, было несколько обычных вызовов – сначала подрались торговцы на рынке «Герцль», потом угнали машину какого-то адвоката возле тюрьмы «Абу Кабир». Все, как обычно.

Обеденный перерыв (полицейские тоже люди, и обеденный перерыв у них по расписанию) уже заканчивался, когда в дверь управления ввалились две немолодые проститутки.  Они ругали друг друга почем зря, вспоминая родителей вплоть до седьмого колена, заодно упоминая всех, кто попадался на их пути. Дежурный выскочил из-за своего стола и бросился их разнимать. Из подсобки на помощь коллеге прибежали еще двое полицейских – дамы, закаленные тяжелым трудом в тяжелых условиях, были довольно крепкими, да еще и не робкого десятка. Дамы яростно сопротивлялись полицейским, не забывая наносить удары и друг другу и не замолкая ни на секунду. К длинному списку ругательств и проклятий теперь в качестве адресатов были добавлены и полицейские. После долгой потасовки, привлекшей внимание всех свободных полицейских, проституток, наконец, удалось растащить и допросить. Одна обвиняла вторую в «угоне» клиента, однако «товарка» была с этим абсолютно не согласна и с криками «он сам пришел…» все пыталась вцепиться в волосы сопернице.

Дамы нетяжелого поведения еще долго ругались и шумели, пока не устали.  Тогда одна из них встала, отряхнула невидимую пыль с того лоскута ткани, который заменял ей юбку, и, в последний раз послав далеко полицию и соперницу, направилась к выходу. Дежурный махнул стоявшим у двери полицейским – пусть идет.  Когда первая вышла на улицу, вторая, видя, что ей ничего не угрожает, допила заботливо предложенную полицейскими воду, и тоже пошла к выходу.

Дежурный вздохнул с облегчением и вернулся за свою стойку. «Цирк» окончился, и другие полицейские тоже разошлись по своим кабинетам. В это же время начали постепенно возвращаться с обеденного перерыва сытые и ленивые (только после обеда ленивые, а так-то они ого-го-го) полицейские. Прошло еще несколько минут и вдруг все здание полицейского управления содрогнулось от воя сирены. Внутренняя сирена могла означить одно из двух – либо война, либо нападение на участок. Полицейские начали метаться по зданию, пытаясь понять, что же произошло. На пульте дежурного раздался телефонный звонок, и дрожащим голосом начальник бухгалтерии разъяснил в чем дело. И комнаты сейфов на 4-м этаже исчез сейф, в котором хранились деньги всего полицейского управления.

Сирену выключили, и лучшие умы собрались у входа в комнату сейфов. Они в недоумении чесали затылки. Четвертый этаж. Окно закрыто, решетка в окне целая. Как? Спросили бухгалтера – что было в сейфе? Поискав, он принес журнал, и, утирая слезы, начал читать:

— 200 тысяч лир наличными (в это время еще были лиры)

— 200 тысяч американских долларов наличными

— несколько тысяч франков, германских марок и итальянских лир

— туристические чеки в разной валюте.

Итого – на сумму около 1 600000 израильских лир.

Комиссар полиции выгнал лишних, и тут же на месте была создана специальная комиссия по расследованию из ряда вон выходящего случая. Такого в истории еще не было. Нет, сейфы воровали, банки грабили. Давид Бен-Гурион, как пророк, сказал, что в еврейском государстве будут свои, еврейские воры. Будут, конечно. Они и ранее были и сионизм никак не помешал им заниматься своим делом.  Но грабеж полицейского участка – такого в истории полиции еще не было. И такого позора тоже не было.

Следствие быстро установило, что воры точно знали, какой именно сейф нужно «брать». В других сейфах хранились документы, деньги были только в этом.

Воры также точно знали, когда именно «брать» сейф. Накануне полицейский отряд по борьбе с незаконным оборотом валюты совершил «налет» на менял на улице Лилиенблюм. Все конфискованные деньги и тревел-чеки были подсчитаны, описаны и сложены в тот самый злополучный сейф.

Начался опрос свидетелей, которых было совсем не много. Но постепенно картина грабежа стала вырисовываться. Смелости и наглости грабителей можно было только позавидовать.

Грабители подъехали к тыльной стороне здания полиции со стороны переулка Омец. Там они просто поставили раскладную лестницу к окну комнаты связи на втором этаже, в котором не было решетки. Забравшись в эту комнату, воры просто прошли в конец коридора и на лифте! поднялись на 4-й этаж в комнату сейфов. Каждый из сейфов был закрыт на надежный замок, но замок в двери был настолько хлипким, что его просто выдавили. Обвязав 400-килограммовый сейф веревками, его погрузили на специальную платформу с колесиками – такие используют грузчики для перевозки мебели и тяжелой бытовой техники. Так сейф закатили в лифт и опустили на цокольный этаж, где грабители нашли пустую комнату с открывающимся окном. Через окно сейф погрузили в автомобиль, собрали свои веревки и уехали.

Все это происходило днем, в обеденный перерыв. В здании Управления Полицией Тель-Авива-Яффо. В рабочий день. Большего позора и придумать было нельзя.

Опоздавшая погоня ни к чему не привела. Началось следствие, которое, на удивление быстро, привело к грабителям. Они и не думали скрываться, и тратили украденные деньги налево и направо. В конце концов все участники этого нашумевшего преступления были арестованы.

Главным в банде оказался Заки Шем-Тов, по прозвищу «хатуль метапес» (карабкающийся кот), хорошо известный полиции, неоднократно привлекавшийся до этого. Уже на первом допросе картина ограбления полностью прояснилась. Группа «товарищей» еще накануне ночью проломили машиной проволочный забор, установленный вокруг здания полиции. Потом полиция пыталась доказать, что и ограбление произошло ночью, но прокуратура разобралась и подтвердила слова преступников.

Украденный сейф был погружен в автомобиль «фольксваген», принадлежавший жителю Яффо – Моше Хададу, и перевезен к нему во двор. Там преступники взломали сейф и поделили между собой его содержимое. Участие самого Моше Хадада в этом преступлении не было доказано.

Вторым участником был Авихаль Амрам, проживавший на улице Мапу в Тель-Авиве. Он выдал и того, кто помог грабителям «провернуть» это странное ограбление. Им оказался полицейский Хаим Баши, в доме которого Амрам хранил свою долю украденного. Следствие выяснило, что жена Хаима Баши была давно знакома с Авихалем Амрамом и именно она и свела их вместе.

Во время обыска в доме Заки Шем-Това в Кфар Шлем были найдены 41 тысяча долларов, 8400 немецких марок и 69 тысяч лир. На пустыре недалеко от его дома в луже был найден взломанный сейф. Грабители пытались утопить его в грязи, но израильские лужи очень мелкие.

Адвокат грабителей Пнина Дворин сумела доказать непричастность Моше Хадада к ограблению, и он не был осужден. Ей так же удалось отвести обвинения Заки Шем-Тов в организации этого преступления. И несмотря на всю ярость судьи Дова Левина, максимальный срок Заки так и не получил. Он был осужден на 7 лет. Полицейский Хаим Баши и его жена получили по три года каждый. Авихаль Амрами за содействие полиции получил пять с половиной лет.

Часть денег так и не была найдена. Все понимали, что Заки и Авихаль никак не могли провернуть это вдвоем, но они никого не выдали, а у Хаима Баши и его жены было алиби.

Причастность проституток к этому преступлению не была доказана, хотя многие понимали, что, скорее всего, это был отвлекающий маневр.

Так закончилась эта история. Жители Тель-Авива и Яффо еще долго посмеивались над полицейскими, а те грустно опускали глаза.

Чего только не бывает в Тель-Авиве.

 

 

Секреты еврейского юмора с Борисом Брестовицким

Даже далекие от еврейского народа люди знают, что такое «хохма». Некоторые считают, что хохма – это просто забавный анекдот или смешная история. Слово «хохма» происходит от ивритского слова «мудрость». От этого же слова происходит слово «хухем» — умник, но умник с долей юмора.
На самом деле «хохма» — это особенность именно еврейского юмора, шутка, анекдот, из которого следует сделать мудрый вывод. Еврейский юмор – уникальный феномен мировой культуры. Эти истории, отражающие быт, взгляды, мысли представителей одной из самых колоритных наций нашей планеты, стали любимы во всем мире. Только еврейский анекдот, рассказанный в непередаваемой и узнаваемой манере, может мгновенно поднять настроение, рассмешив до слез, и одновременно заставить думать о серьезных вещах.
За тысячелетия своего существования еврейский народ прошел через многие тяготы и лишения. У евреев забрали страну, землю, язык. Но лишь одно никогда невозможно было забрать у евреев — еврейский юмор. Особое умение посмеяться над собой, превратить унижение в достоинство, поражение — в победу, критику — в самокритичность.
Многовековые скитания, жгучее желание выжить вопреки обстоятельствам, приобретя при этом иммунитет к оскорблениям, побуждали евреев изворачиваться, планируя на много ходов вперед.
В результате сложился особый острый склад ума, сметливость, способность увидеть истину в парадоксе, подмечать противоречия — все то, что сегодня мы называем словом мудрость, «хохма».
Именно об этом и пойдет речь в моей онлайн-экскурсии по залам музея еврейского народа «Ану» в следующий четверг, 29-го апреля в 20:00
Прямая трансляция будет открыта на странице фейсбука
Просто зайдите в 20:00 на эту страницу и увидеть трансляцию.
Возможно, это изображение (текст)
 
ЧТ., 29 АПР В 20:00 UTC+03
ОНЛАЙН Прогулка по выставке «Еврейский юмор» с Борисом Брестовицким

Подпишите здесь!

Утро, 13-го мая 1948-го года для тель-авивиского графика Отте Валиша выдалось напряженным, но интересным.   Он понимал, что страна на пороге важного события. Отто вышел из здания Почтового управления и шел в свою мастерскую слегка растерянный. Только что закончилась пресс-конференция, посвященная созданию первых почтовых марок будущего государства. Споры там доходили до криков. Отто даже слегка сорвал голос, защищая свои проекты, но в душе он все равно грустно посмеивался – марки будущей страны обсуждаем, а как она будет называться – никто не знает.

У дверей своей мастерской на улице Нахалат Беньямин, он еще издали увидел молодого человека, нервно переминающегося с ноги на ногу. Молодой человек то смотрел на уличные часы, висевшие на доме Девиса, то снова дергал за ручку запертой двери. Учитывая, что в его мастерской располагалась конспиративная квартира службы ШАИ (разведслужба организации Хагана), Валиш еще издалека обратил внимание на этого молодого человека

— я могу Вам чем-то помочь? – спросил Отте юношу.

— Вы – Отте Валиш?  У меня для Вас срочное письмо! – явно торопясь, молодой человек вручил Отте конверт, — и мне поручено дождаться ответа!

Отте открыл свою мастерскую, жестом пригласил юношу войти, и, сев за свой рабочий стол, открыл конверт.  В письме находилось приглашение от руководства Еврейского Агентства, больше похожее на приказ – по получении сего письма срочно явиться в здание художественного музея Тель-Авива.

— так что мне передать? – юноша все еще нетерпеливо топтался у двери.

— передайте, что я сейчас приду!

— сейчас 11 дня…. Через сколько Вы там будете?

— через четверть часа, — взглянув на свой карманный «Лонжин», ответил Отте.

13 лет в Палестине приучили его к некой восточной неторопливости, а детство, проведенное в Австро-Венгерской империи, приучило к пунктуальности. Кроме того, Отте догадывался, зачем его приглашали в музей. Он был одним из тех немногих, кто знал, что именно в главном зале Художественного музея состоится провозглашение Независимости государства Израиль. И к нему уже обращались с просьбой помочь в оформлении зала для этого торжества. Зеев Шерф даже советовался с Отте по поводу того, какие картины оставить на стенах главного зала музея, где будет проходить церемония. Поэтому Отте взял с собой карандаши, бумагу для эскизов и отправился на бульвар Ротшильд, в музей, где его с таким нетерпением ждали.

По дороге он размышлял, что возможно ему удастся получить еще один пригласительный на торжество. Один билет на двоих он уже получил, как вознаграждение за работу по убранству зала, но ему хотелось взять с собой и сына — Ари.

Идти было не далеко и ровно через 15 минут Отте вошел в здание музея. Комиссия по проведению уже ждала…

Услышанное было шоком. Провозглашение еврейского государства состоится завтра и за оставшееся время ему предстоит оформить зал, построить сцену и трибуну, создать места для гостей и зрителей.  И все это в строжайшей тайне. Отте вызвал своих помощников и предупредил жену, что сегодня ночевать он не придет. Это был не первый раз в его практике, когда ему приходилось оформлять зал для торжеств, но первый раз это предстояло сделать в столь сжатые сроки.

И работа закипела…

В пятницу, 14-го мая, к 12 дня все было готово. Работа была принята, проверена, одобрена и Отте отпустил своих помощников на заслуженный отдых. Он и сам собирался уйти, но члены комиссии снова пригласили его в отдельную закрытую комнату для секретного разговора.

— нам нужна Ваша помощь в деле серьезном и секретном, — начал Зеев Шерф, исполнявший обязанности секретаря временного еврейского правительства. И то, что услышал Отте, заставило его забыть об усталости, о бессонной ночи, о том, что он собирался попросить пригласительный для сына, забыть обо всем.

— Мы собираемся сегодня в 16:00 провозгласить создание независимого еврейского государства. Естественного, для этого торжества был написан текст Декларации, и написание пергамента было поручено «сойферу» раввину Винштейну. — сказал Шерф.   — Однако сегодня утром выяснилось, что Винштейн с заданием не справился. Документ не готов, пергамент безнадежно испорчен пятнами. Кроме того, «старик» внес в него свои изменения. И мы хотим поручить Вам написание этого важнейшего в истории нашего народа документа! —  Шерф дал понять, что возражение не принимается.

Отте Валиш понимал, какая ответственность на него возлагается. С другой стороны, он понимал, что это невозможно. Невозможно успеть написать столь объемный текст за столь короткий период времени.  И отказаться тоже невозможно.

— Вас сейчас отвезут домой. Машина останется дежурить возле дома до тех пор, пока текст не будет написан. В 15:40 Декларация Независимости еврейского государства должна быть здесь, в музее!

Когда Отте вышел на улицу, оказалось, что водителя в машине нет, видимо отошел куда-то перекусить. И тогда Зеев Шерф спросил охранников – кто из них умеет водить машину и знает Тель-Авив?  Вызвался молодой человек по имени Шломо, который когда-то был разносчиком газет. «Но у меня нет прав!» — сказал он Шерфу.  Тот достал из кармана блокнот и написал на листе бумаги, что Шломо выполняет личный приказ Давида Бен-Гуриона, подписал и поставил печать.  И Шломо отвез Отте Валиша домой.

Задача перед графиком стояла не из простых. Подобные тексты пишутся только вручную. Особым пером и особенными чернилами, на особенном пергаменте. Даже шрифт, которым пишутся такие тексты – особый. Его называют «ассирийский» или «ашурит» — этот вид письма был введен еще Эзрой и Нехемией после возвращения евреев из вавилонского плена в 6-м веке до нашей эры. Сойферы или книжники, на иврите их называют «сойфер стам», писцы религиозных еврейских текстов, всегда были привилегированной группой. Написание манускриптов требует специальной техники, знания законов написания букв, особой сосредоточенности. От сойфера требуется особая богобоязненность и честность, тщательное выполнение заповедей Торы.

Сойферы образовали учёную комиссию или корпорацию, известную под названием великой синагоги, а впоследствии — Синедриона. Число членов этой корпорации было неопределённым; впоследствии оно приблизительно определялось в 70 человек.

Согласно Первой книге Паралипоменон, писцы-сойферы (иногда в русском переводе — «соферийцы») жили в одном из городов колена Иудина — в городе Иавис или Иавец. Поскольку писцы-сойферы занимались написанием религиозных текстов, то они происходили в основном из колена Левия (левиты). Сойферы стали и первыми толкователями текстов Священного Писания.

Отте взялся за работу. В его распоряжении был только один пергамент, поэтому сначала ему пришлось сделать макет в натуральную величину из листа обычной бумаги. Текст Декларации был разделен на пять смысловых частей – значит и на пергаменте должно было быть пять частей. Кроме того, необходимо было оставить место для подписей.

Время пролетело незаметно.  Ровно в 15 часов, за час до провозглашения, Шломо вошел в рабочий кабинет и сказал, что пора ехать.

Отте с огорчением посмотрел на написанный им текст – едва ли треть. Неужели из-за него сорвется провозглашение государства?  И тут ему в голову пришла идея.  Пергамент состоял из трех сшитых частей.  Отте с сожалением распорол шов и Шломо повез макет и пустую, нижнюю часть без текста прямо в музей.

По дороге не обошлось и без происшествий. Так как молодой человек очень торопился, а, возможно, и потому, что опыта водителя у него не было, он не очень соблюдал правила дорожного движения. За что и был остановлен на улице Иегуда Ха-Леви полицейским.  И не известно, как бы сложилась судьба этого мероприятия, если бы Зеев Шерф не выдал Шломо записку за подписью и печатью Секретаря Временного Еврейского правительства.

Ровно в 15:55 председатель Еврейского Агенства Палестины Давид-Йосеф Бен-Гурион поднялся на сцену, сооруженную Отте Валишем.

Он поправил невидимую морщинку на флаге, повешенном Отте Валишем и вступил на специальную подставку, сделанную по чертежу Отте Валиша. Облокотившись на трибуну, сделанную по рисунку Отте Валиша, он оглядел зал, оформленный Отте Валишем.

В руке у него был черновик Декларации Независимости еврейского государства, написанный Отте Валишем, а на трибуне лежал текст этой декларации, напечатанный на домашней печатной машинке Отте Валиша…

В 16:00 по иерусалимскому времени Давид Бен-Гурион наклонился к микрофону и дрожащим голосом произнес:

«Ану махризим ба зот…»

Через 17 минут на стол лег тот самый последний лист пергамента, который Отте Валиш отрезал от Декларации Независимости, и Бен-Гурион обратился к сидящим на трибуне: «подпишите здесь!»

Декларацию подписали 37 мужчин и женщин. Среди подписавших были три человека, ставшие впоследствии премьер-министром — Бен-Гурион, Моше Шарет и Голда Меир, и будущий президент Ицхак Бен-Цви. Восемь подписантов представляли религиозные партии. По мнению некоторых недостаточно представлены на пергаменте женщины – только две, Голда Меир и Роза Коен-Коган, евреи-сефарды – их тоже было только двое, и йеменские евреи (всего один). Все подписавшие были евреями, и были представлены почти все еврейские политические фракции, от крайнего левого до крайнего правого. К недовольству Давида Бен-Гуриона несколько «подписантов» подписались своими настоящими фамилиями, а не ивритизированным. Так Голда Меир подписалась как «Меирсон», а Моше Шарет – как «Черток». Зато редактор газеты «Последние известия» (Йедиот Ахронот) Герцль Розенблюм подписался как Герцль Варди, о чем потом жалел, так как вернул себе фамилию отца. Самым молодым из подписавших был член коммунистической партии Палестины Меир Вильнер – в момент подписания ему было всего 29 лет. Самым старшим был Ицхак Гринбойм – ему было 69 лет.

Раввин Иегуда-Лейб Ха-Коэн Фишман, который был очень недоволен тем, что в Декларации ни разу не упоминается Бог, возле своего имени приписал «С Божьей помощью».

Между различными фракциями возникло несколько разногласий по поводу точной формулировки заявления. Следует ли упоминать имя Бога, и если да, то какое имя будет приемлемым? (В конце концов было принято решение написать Цур Исраэль – Создатель Израиля).

Должны ли Тора, Холокост, Организация Объединенных Наций, Лига Наций и Декларация Бальфура использоваться в качестве юридических прецедентов для узаконивания суверенного еврейского государства? Будет ли государство Израиль основано на еврейском законе (Галахе), светском законе или на их сочетании? Будут ли границы Израиля основываться на Плане раздела Палестины ООН, принятом 29 ноября 1947 года, независимо от того, какая земля будет захвачена в ожидаемой Войне за независимость или на границах, указанных в Торе?

Философ Гораций Каллен, которому было поручено написать исследование для Фонда имени Теодора Герцля о первых 10 годах жизни Израиля, сказал о декларации: «… израильская декларация касается только людей, считающих себя евреями, она создана евреями для евреев и обращается сначала к евреям, а уже потом — ко всему человечеству «.

Другой точки зрения придерживался религиозный депутат Меир Дэвид Левенштейн, который тоже подписал декларацию: «Она (декларация – ББ) игнорировала наше исключительное право на Эрец-Исраэль, которое основано на завете Господа с Авраамом, нашим отцом, и повторяющихся обещаниях в ТАНАХе. Она игнорировала алию Рамбана и учеников Виленского Гаона и Баал Шем Това, а также права евреев, которые жили в «Старом ишуве» (еврейской общине, существовавшей в Израиле до начала современного сионистского движения) «.

Учитывая такие горячие разговоры, неудивительно, что Отте Валиш смог закончить работу над свитком Декларации лишь в июне 1948 года. Все это время Декларация хранилась в сейфе банка Леуми, откуда ее с великими предосторожностями извлекали каждый раз, что очередной «подписант» смог поставить на ней свое имя.

-Подпишите здесь!

 

 

Роза Коэн-Коган подписывает Декларацию Независимости

Голда Меерсон

 

 

черновик декларации

 

Отте Валиш

תשובה

Ежегодное обследование Декларации

Приглашение на провозглашение Независимости

Отте Валиш

Бог кофе!

Я очень люблю кофе! Для моих читателей, друзей и близких это не новость. Примерно каждый десятый пост в моем блоге начинается этими словами:» Я очень люблю кофе!» В какой бы стране я не был, знакомство с ней я начинаю с кофе. У меня даже есть свой собственный «кофейный индекс», ведь очень много о людях и о стране можно понять по тому, как люди относятся к кофе.

Но сегодняшний рассказ вовсе не о загранице. Я добрый человек, и не хочу издеваться над вами. Но, конечно, элемент путешествия в рассказе присутствовать будет, ведь все это происходило вчера, а вчера все прогрессивное человечество отмечало Всемирный день экскурсовода.

Посмотрите на эту пасторальную фотографию. Представьте себе, что вы сидите на мягкой зеленой траве, или в удобном кресле, и перед вами – вся эта красота. Не за стеклом, не на экране – прямо перед вами!  Моя рука в такой момент начинает судорожно искать чашечку кофе. Ароматный, черный, горячий, крепкий… И это лишь прелюдия. Вот теперь мы начнем!

Вчера, в день своего профессионального праздника, группа друзей-гидов собралась на необыкновенно волшебное мероприятие. Кудесник Гена Козакевич, давно превративший свою кухню в лабораторию алхимика, рассказывал (а также показывал и давал попробовать) нам о тайнах кофе. И не то, чтобы я был крутым специалистом по кофе, но, все-таки, почти полувековой стаж кофемана дает о себе знать. Я пил в своей жизни совершенно разные виды кофе – от напитка «Дружба», состоявшего из ячменной шелухи и цикория, до потрясающего восхитительного кофе в римской кофейне на Piazza di San Eustachio, о которой многие говорят, что это лучший кофе в Европе. Я пил знаменитый кофе Toraja в музее кофе Гамбурга, и если бы вы знали, сколько он стоит (я говорю о чашечке эспрессо), то некоторые из вас посмотрели бы на меня как на сумасшедшего.

            Так вот, все это мне вчера пришлось перечеркнуть жирным крестом, и начать совершенно новую страницу в моей жизни. Гена Казакевич, который в моей памяти со вчерашнего дня будет проходить только под тегом «Бог кофе», совершил революцию в моем представлении о кофе!

Нам, небольшой группе коллег и друзей, было устроено настоящее представление, начавшееся с рассказа о кофе, который был полон неожиданных и интересных фактов, а дальше… Дальше началось колдовство. Гена колдовал над весами, мельницами, горелками, чашками и сложными приборами, и результатом колдовства неизменно становился прекрасный кофе. Фильтр, кофе воздушного давления, гейзерный, холодного приготовления, эспрессо и еще и еще.

Честно признаюсь, столько кофе я не пил даже в студенческие годы, сидя бессонными ночами нам курсовыми. Но к кофе прилагался необыкновенный хлеб, сделанный руками Гены, совершенно бесподобный карпаччо из сладкого перца, что-то очень вкусное из лосося (каюсь, забыл название) и вино из местных виноделен. А зайдя в домашний винный склад Гены, я понял, что про вино он может рассказать не меньше, чем о кофе!

Мы попробовали 7 видов кофе, сделанного из 4 видов зерен. Мы жарили зерна, мы сами готовили кофе. Мы в изумлении понимали, что три человека, которые готовили кофе из зерен одного помола, по тщательной рецептуре с весами и таймером, тем не менее сделали три разных напитка.

И я весь вечер, раз за разом, глоток за глотком, убеждался в том, что Гена – Бог кофе!

Для желающих – Геннадий Козакевич проводит мастер-классы по кофе, с дегустацией. Вы не пожалеете! Я гарантирую!

 

Почему?

Почему?

 

Я уже как-то отвечал на эти вопросы. Но ответы теряются, а вопросы остаются и периодически всплывают. Вот и сейчас, как сказал Виктор Черномырдин: «Никогда такого не было, и вот опять

 

Mikhail Vinogradov

Не понятно только, почему при такой зашкаливающей цене недвижимости и в таком богатом городе, как ТА, полно таких красивейших зданий, практически в руинированном состоянии? Неужели нет государственных программ, которые заставляют собственников поддерживать представляющие историко-культурную ценность объекты, в мало-мальски приличном состоянии или продавать тем, кто способен это сделать?

 

Причин много, и я попытаюсь разъяснить ситуацию!

Причина 1. Деньги! Чаще всего эти здания находятся в центре или в старом центре Тель-Авива. Земля там очень дорогая. И владелец такого здания пользуется зданием и участком, которое здание занимает для получения дохода. Как? Очень просто (цифры я даю весьма относительные, просто для примера). Скажем владеет некто зданием и участком, стоимость которого 10 миллионов. Он обращается в банк и берет ссуду под залог этой недвижимости. Конечно, банк не даст ему 10, но даст 8. Причем берутся такие ссуды не с помесячной выплатой, а с конечной, скажем – через 10 лет. Через 10 лет, с учетом набежавшего процента, владелец недвижимости должен вернуть банку 10-11 миллионов. Но стоимость его недвижимости уже 15.  И все повторяется снова.  Берется новая ссуда, которая теперь будет 12-13 миллионов. 10-11 отдается банку (есть такие ссуды – переходные, альваат гишур) и 2-3 миллиона владелец получает, ничего для этого не сделав. И пока здания находятся под залогом, ничего с ними сделать нельзя – ни ремонтировать, не сносить.

Причина 2. Законы! Большая часть этой недвижимости строилась в 30-40е годы евреями Европы, как инвестиция в Палестину. Сами инвесторы в Палестине не жили и не собирались. Их недвижимость сдавалась в аренду под управлением местных адвокатов. Срок максимальной аренды по британским законам – 50 лет. То есть, если дом был построен в 1939-м году, то адвокат мог автоматически продлевать аренду без присутствия владельца до 1989-го года. Деньги перечислялись на счет владельца и механизм работал. С суммы доходов адвокат снимал свой процент, а также необходимые расходы на налоги, уход за зданием и тд. В годы войны многие (к сожалению) владельцы, то есть европейские евреи, погибли. Либо погибли родители, а дети не знали о собственности.  Адвокаты продлевают договора 50 лет, а далее, опасаясь государственных органов, подается запрос в ИнЮр-Коллегию. Которая занимается поиском владельцев 30 лет!!! И во время этого поиска случается самое грустное – никакие изменения в здании производить нельзя. Не ремонт, ни реконструкцию, не смену арендаторов. К счастью, 30-летний срок кончается, недвижимость переходит государству, которое ее продает и все приводится в порядок!

Причина 3. Жадность!  Сегодня владельцу предлагают 10 миллионов? Завтра предложат 15. Надо подождать.

Причина 4. Бедность!  У владельца нет денег на реставрацию.

Причина 5. «Жажда ничто, имидж – все! Имидж и стиль. Мэрия не позволяет здание ремонтировать, требуя реставрации. А ремонт и реставрация по стоимости отличаются во много раз.

 

По волнам моей памяти (с)

«Здесь пьют даже в перерывах между пьянками.»

Часть 1

 

У каждого из нас свои метки памяти. Вспоминая детство или юность, мы, словно сквозь лабиринты, пробираемся через эти метки. Кто-то вспоминает детство «через» мороженое — пломбир по 19 копеек или крем-брюле по 15. Для кого-тодетство это газировка с абрикосовым сиропом, а для кого-то самое сильноеввоспоминание детства квадратные ванильные бутылочки, по девять копеек. Для меня детство – рассказы моей бабушки.

А после детства приходят воспоминания юности. Первая поездка в пионерский лагерь. Первый танец с девочкой, Первый…

Вы будете удивлены, но для меня одно из сильнейших воспоминаний юностиэто разливное белое вино в гастрономе по 80 копеек за литр.  Продавалось оно в каждом гастрономе, и называлась «извораш».  Нет, я не был пьяницей, и семья моя была обычной интеллигентной еврейской семьей. Вино дома пили, но не пьянствовали. Но тогда, лет в 12-13, я впервые задумался над сущностью вина. Я уже знал, что квас в каждой бочке разный несмотря на то, что привозили эти бочки с одного завода. И вино должно быть разным, ан нет… Во всех гастрономах вкус этого вина был одинаковым. И позже кто-то мне объяснил – квас разбавлять водой можно, а вино – нельзя. Вино – это не напиток, вино — это волшебство.

  Позже, когда я чуть-чуть подрос и научился понимать это волшебство, как и многие жители Молдавии я «нашел» свое лучшее вино. Пуркарь, или по-русски, Пуркары. Вся наша юность и молодость прошла в сопровождении этого вина.

А потом, потом мы приехали в Израиль. Здесь все изменилось. Изменился и выбор вина. Мне довелось пробовать дорогие итальянские и французские вина, стоимость которых измерялась сотнями евро, и совсем дешевые израильские, которые можно было купить по цене воды.  Но память упрямо возвращала к эталону – Пуркарь. Потом я где-то прочитал, что, оказывается, запахи – это самое первое, что человек начинает чувствовать. Младенец чувствует свою мать по запаху. И запах, как это ни странно, самое долго хранимое воспоминание. Даже больные деменцией (не про нас будет сказано), которые не помнят своих родных, себя, помнят запахи.

Запаха пуркарских вин мне очень не хватало. И вот, совсем недавно, я узнал, что есть в нашей стране хорошие люди, которые начали привозить пуркарские вина. И я позвонил и заказал. Нет, я позвонил…. И через несколько минут разговора с Людмилой, я уже понял – «надо брать».   Заказанный ящик пришел в тот же вечер. Пришел в то время, когда я в ЗУМе читал лекцию про Александра Пенна, на которой присутствовало пятьсот человек. Оторваться я не мог. Но я и представить себе не мог, что Игорь, который привез мне заказ, слышит меня. (И наш первый разговор при личной встрече начался… нет, не с вина, с Александра Пенна).

Через день мне позвонил Владимир  – тот, кто за все отвечает. Позвонил и спросил – как? На этом разговор не закончился, мы быстро нашли «точки соприкосновения».  Потом был еще разговор и еще один. И Володя пригласил в гости на дегустацию.

Хотя, это я так наивно думал, что это дегустация.  На самом деле стол ломился в прямом смысле от родной молдавской еды (и не только молдавской – замечательный плов от Игоря был сделан в лучших узбекских традициях). И запотевшие на льду бутылки настойчиво звали в дорогу. Лишь присутствие профессионалов в лице Аркадия Папикяна, Гади Карпеля и Анны Лапид вынуждали нас оставаться в рамках дегустации, а не свалиться в традиционное молдавское застолье.

(Тут я должен сделать первое отступление. Те, кто ждет от меня технической оценки вина, в стиле «… левый берег Луары Днестра, оттенки жженой вишни и подгнившей кожи, запах земляники и вкус личи» — можете дальше не читать! Этого не будет.  Я хочу рассказать о воспоминаниях своей молодости, о винодельне Пуркарь и о замечательных людях, которые сделали возможным для израильтян знакомство с пуркарским вином.)

Про Молдавию часто говорят, что тут пьют даже в перерывах между пьянками.  Но это неправда. В перерывах между пьянками в Молдавии едят. У молдаван, на мой взгляд, всегда была одна проблема – они не умеют себя хвалить. Очень скромные. Настоящие труженики, пахари в прямом смысле, но не умеют себя пиарить.  Иногда мне кажется, что, если бы в Молдавии не жили евреи, никто бы про Молдавию и не знал. (шучу)

Винодельня Пуркарь была известна еще… в средние века. Виноградники уже были, и принадлежали они православному монастырю Зограф – болгарский монастырь на горе Афон. В начале 13-го века монастырь был разорен и восстановлен лишь в 1502-м году молдавским воеводой Стефаном 3-м Великим. При этом, чтобы поддержать монастырь экономически, Стефан отдал ему виноградники Пуркарь.

В 1827-м году в селе Пуркарь открывается винодельня. Владельцы меняются, как это часто случалось в то время. Молдавских бояр сменяют российские, их сменяют французы, потом немцы. Производство вина развивалось быстро и успешно. Уже в середине 19-го века пуркарские вина становятся постоянным участником (а иногда и победителем) всех европейских винных конкурсов. А сегодня эта дата — 1827-й год — стала эмблемой винодельни.

 

Во время празднеств по случаю вступления на престол Николая 2-го, к столу самых важных гостей были поданы пуркарские вина. Они понравились не только виновнику торжества, но и многим гостям. Посланники английской королевы Виктории особо отметили Negru de Purcariчерное пуркарское. Отметили и… купили.  С тех пор прошло много лет, но говорят, что и сегодня королевский двор Великобритании закупает это вино.

 (Отступление 2. Мой дед, который работал на пуркарском винзаводе более 50 лет, рассказывал, что Негру де Пуркарь закупают ко двору английской королевы Елизаветы 2-й. Аркадий Папиякан, который тоже работал на том же заводе, рассказал, что, насколько он знает, действительно это вино поставляется к английскому двору, но, скорее всего не каждый год, да и не только это вино).

 

Но, я сразу зашел с козырей!  А наше застолье начиналось с белого, точнее – с Шардоне. И, как мне кажется, это не только правильно с точки зрения дегустации, но и правильно исторически.  По одной из версий виноград Шардоне привезли во Францию крестоносцы-франки. Откуда привезли? Ну конечно со Святой Земли, поэтому они так виноград и назвали – «Ворота Бога» (на иврите шаар адонай).

Сделанное на 100 процентов из винограда шардоне, это вино заполнило комнату приятным запахом поздней осени.

А потом нам пришлось тяжело. Потому, что хозяева не только наливали, но и заботились о том, чтобы наши тарелки не оставались пустыми ни на секунду. «Чем Бог послал» — а Бог в этот вечер был очень щедр.  И руки хозяев – очень умелыми и добрыми.

Потом последовало замечательное Пино Гри и восхитительный Совиньон Блан. Но внутренний голос мне шептал:» белое — это, конечно, хорошо.  Но впереди еще красное, а это лучше. А потом дорога домой, а на ней полиция, и это хуже».

И я не особенно налегал на белое. И это было правильно, потому что между белым и красным было розовое. Отличное вино, но все присутствующие отметили его цвет – он, скорее, оранжевый, чем розовый. Но на вкус вина это не как не отразилось. Настоящее вино для нашего климата – освежающее, и….  как-то после этого вина внутренние органы заработали бодрее, и я перестал прятать свою тарелку от радушных хозяев.

И тогда грянул гром. На столе появилась бутылка «Траминера». И это был не «гевюрц» и даже не «гевюрцтраминер». Это даже не было «молоко моей любимой женщины в голубом».  Это было потрясающее вино. Вот ту я не выдержал, и перебив всех специалистов, честно признался – такого в Израиле я еще не пил. А я в Израиле пил много разного вина!

Это вино, даже на разлив казалось тягучим, настолько плотным был его запах и вкус. И я тут же себе отметил – как бы дальнейший вечер не сложился, но я не смогу не приобрести себе это вино. Уже только ради этого «Траминера» стоило ехать час по дорогам нашей страны.

(отступление 3. Я могу отвлекаться и увлекаться, рассказывать о вине и о еде, но главной целью моей поездки было знакомство с замечательными людьми, которые привозят замечательное вино из замечательной страны. Было много разговоров, много воспоминаний, и хорошее вино как нельзя лучше этому способствовало).

יינות — פורקרי ישראל — פורקרי – purcari https://purcari.co.il › wines

 

 

 

Чехол для самого-самого…

Одним мужчинам больше нравятся женские глаза, а другим – женская шея.  Кому-то нравятся коленки, а кому-то ямочки на щечках. Кто-то без ума от ягодиц, а кто-то – губ. Но всем, абсолютно всем без исключения мужчинам (гетеросексуальным) нравится женская грудь!  И если какой-то мужчина говорит вам, что это не так, то, скорее всего, он либо кокетничает, либо гей. Что тоже, на самом деле не есть плохо. (нам больше достанется).

Итак, вы уже наверно, догадались, чему будет посвящен сегодняшний урок иврита. И ошиблись. Я бы с большим удовольствием рассказал о женской груди, но, боюсь, что целомудренный фейсбук отлучит меня (от церкви) от себя. Так что сегодня рассказ будет о том, во что упаковывают самое ценное для любого мужчины и не менее ценное для любой женщины. Сегодня мы поговорим о… лифчиках, бюстгальтерах, бра. И, конечно, разберемся о том, как называется этот важный предмет на иврите, и почему он так называется.

Как это ни странно, но бюстгальтер – один из самых древних предметов одежды.  В Древней Греции уже в 6-7 веках до нашей эры существовало такое разнообразие предметов одежды, предназначенных для укрытия, подчеркивания, поддерживания и др. женской груди, что тогдашние ученые писали об этом целые трактаты. Английских ученых не было на их голову. До наших дней дошло не менее десятка «терминов» на древнегреческом языке, каждый из которых обозначал какой-то вид грудедержателей.

Слова эти мы знаем — apodesmecestus, cingulum, lesester, mastodetonstrophium, zonaоднако как выглядели все эти предметы, к сожалению, не известно. За исключением одного. На острове Крит была найдена древнегреческая амфора середины 5-го века до НЭ, на которой изображена сцена одевания богини Афродиты странными крылатыми существами вроде горгулий, только посимпатичнее.  Заботливый художник подписал названия некоторых предметов одежды богини, и теперь мы знаем, что украшенный узорами широкий пояс, поддерживающий грудь Афродиты, назывался строфион.

Не менее древние римляне тоже оставили нам в наследство предметы женского туалета. Мы знаем, что узкая полоса из мягкой кожи, которую носили молодые девушки и молодящиеся матроны называлась строфия. Так как римляне не уступали грекам в придумывании всяческих терминов, то и у них было много слов для обозначения этого важного предмета, в зависимости от… размера и предназначения. И тут как раз размер имеет очень важное значение.

Так, например, fascia сдерживала рост бюста у молодых девушек, mamillare стягивала пышную грудь зрелых дам, повязка strophium только поддерживала грудь снизу, существовали также capitium и toenia. О том, как выглядели и для чего нужны были две последние мы можем только догадываться. А благодаря тому, что правила цензуры в древнем мире были полегче, чем суровую эпоху Цукерберга, до нас дошло немало изображений. На сицилийской вилле античной эпохи сохранилось изображение девушек, занимающихся гимнастикой в раздельных костюмах, то есть трусах и бюстгальтерах. Во время раскопок в Помпеях, под толстым слоем пепла археологи обнаружили на стенах домов прекрасно сохранившиеся фрески с изображением женщин, у которых грудь укрывал предмет, который можно назвать предвестником современного бюстгальтера.

Подобное одеяние существовало и в Древнем Египте. Так, в одном из древнейших любовных посланий 6-го века до НЭ, дошедших до наших дней, было написано неким египтянином на куске папируса «Я хотел бы стать лентой, которая стягивает твою грудь». Как я его понимаю. Жаль только, что до нас не дошло изображение этого предмета.

А потом настали черные времена. В средневековье предмет этот, столь важный для женщин (да и мужчинам он не безразличен) был практически забыт. Состоятельные дамы носили корсеты с твердыми вставками, которые делались из самых различных материалов – от китового уса до свинцовых пластин. А дамы попроще вообще обходились без оного. Что дала природа – то и носили.

Это было не просто — и женщинам, и мужчинам. Корсеты были на шнуровке, и, в зависимости от размеров дамы, чтобы одеть или снять такой корсет, требовалось и час и больше. Но в конце 19-го века в мире становится популярной немецкая школа гигиены. Врачи ополчились против подпольных абортов, против жестких корсетов и тд. И набиравшие силу движения феминисток и суфражисток подхватили эти идеи.

27-го июня 1889-го года, на Всемирной выставке в Париже «бомба» взорвалась. Владелица известной в Париже мастерской по пошиву корсетов и нижнего белья Эрмине Кадоль показала совершенно новую деталь женского туалета – «le Bien-Etre» («благополучие»). «Деталь» состояла из двух чашечек, которые поддерживали две сатиновые ленты, а сзади вся эта конструкция прикреплялась к корсету. По одной из версий, одна из клиенток Эрмине Кадоль пожаловалась, что корсет мешает ей играть в теннис, и тогда модистка взяла и отрезала от неудобного предмета нижнюю часть. Большинство историков костюма считают это не более, чем легендой, но именно так появилось это «благополучие».

Но корсеты еще долго были обязательной частью женского туалета и начали выходить из моды лишь в начале прошлого столетия. Это произошло, в большей мере, благодаря знаменитому в то время модельеру по имени Поль Пуаре.  Естественно – французу. В 1907 году впервые на страницах журнала Vogue, появился некий элемент женского нижнего туалета, который не требовал одевания под собой корсета. Названия у этого предмета еще не было. Именно за счет отказа от корсета этот новый предмет женского гардероба стал популярен и корсет был постепенно забыт.

Но, так ведь не может быть, что предмет есть, а названия у него нет! Французы пытались внедрить свое название — «soutien gorge» – поддерживающий грудь (или декольте), но делали они это очень пассивно. И тут подсуетились немцы, придумав слово бюстгальтер (по-немецки Büstenhalter,из Büste — «женская грудь» + Halter «держатель». В разговорном русском языке также используется слово лифчик, которое в свою очередь происходит от слова лиф — часть женского платья, охватывающая грудь и спину и происходит от голландского lijf — «корпус». Так что та коробка, которая поднимает нас в высотных зданиях и нежный предмет женского туалета имеют в названии общее происхождение.

А дальше все развивалось очень быстро. Американка Мэри Фелпс Джейкобс в 1914 году, искренне ненавидя свой корсет, решила сшить себе что-либо, что могло бы его заменить. Вместе со своей служанкой они создали первый бюстгальтер, очень похожий на современный. Причем, сделали его из носовых платков. В 1934 году она получила патент на свое изобретение. Корсетная фабрика братьев Уорнеров, одним из работников, которой был ее муж, предложила выкупить у нее патент. Мэри, не долго думая согласилась и продала свои права за полторы тысячи долларов. Как мы можем сейчас убедиться – фабрика не прогадала с покупкой, за первые 30 лет продаж доход фабрики составил не много ни мало 15 миллионов долларов.

В 1922 году В США эмигрантка из России Ида Розенталь разработала и ввела специальные размеры бюстгальтеров в зависимости от размеров человека. В 1935 году, основанная ею в Чикагокомпания Maidenform, начинает выпуск лифчиков со специальными вставками в чашечки. 1990-е запомнились изобретением чудо-лифчика Wonderbra, что позволило каждой женщине подчеркнуть свое декольте и зрительно приподнять свою грудь. Процесс модернизации бюстгальтеров не стоит на месте и одно из последних изобретений — силиконовый лифчик, который практически клеится к груди.

Но, я понимаю, что тема интересная, хотя картинок не будет – мы же на уроке. На уроке иврита.  И тут, казалось бы, все очень просто. Бюстгальтер на иврите – хазия – (חזיה) от слова «грудь» — חזה. Но мы ведь точно знаем, что в древнем иврите такого слова не было. Откуда?

Придумал это слово наш великий Элиэйзер Бен-Иегуда. Придумал и задумался. Хазия – от слова «грудь». То есть, это нечто, что носят на груди.  Но ведь и жилетку носят на груди? А как теперь назвать жилетку? Бен-Иегуда начал «жонглировать» словами.  Сначала он решил, что мужская жилетка будет называться словом חזייה с двумя буквами «йуд», а женский бюстгальтер – только с одной. Но это очень-очень путало людей. Тогда он решил назвать жилетку словом לְסוּטָה – лесута. Слово это встречалось в старых текстах и означало непонятный мужской предмет одежды, который носили на груди. Но, как то это слово не сильно прижилось. И в словаре иврита 1936-го года, изданного в Иерусалиме, впервые появляется слово חזיה – с одной буквой «йуд» и с двумя значениями – 1) бюстгальтер 2) мужская жилетка, без рукавов.

Вот так, вроде бы такой простой предмет, а такая сложная история.

.

 

 

 

 

 

 

 

Что общего между помидором и… бандурой?

Что общего между помидором и… бандурой?

Прежде всего, если кто-то не знает, бандура – это украинский народный струнный инструмент. Что-то среднее между гуслями и мандолиной. Но я сегодня хочу рассказать о помидоре. И о помидоре с еврейской, особенной точки зрения. Так что, вашему вниманию предлагается ТРАКТАТ О ПОМИДОРАХ и немножко о бандуре.

Помидор – вообще странная штука.  Ученые до сих пор ведут споры о том, является ли помидор ягодой или овощем.  А судя по названию, так оно вообще фрукт! И мы с вами (ну, куда я без вас) сейчас и будем разбираться — что за фрукт этот помидор?

Давайте начнем с названия.  У этого, с позволения сказать, «фрукта» есть два устойчивых названия – помидор и томат. И так как помидор, как я уже сказал, странная штука, то и с названием его тоже связано много странностей. Самое старое название – томат. Это в Европу помидор попадает в 16-м веке. А древние инки знали его за тысячи лет до этого и называли его «томатль», что на их языке означало «красный глаз».  В Европу помидор (а я буду пользоваться в своем рассказе этим названием) привезли испанцы. Но они, испанцы, вовсе не собирались его кушать. Первые кусты помидоров использовались для украшений клумб и газонов. Соседи испанцев, итальянцы, распробовали помидоры, и, как выяснилось, они прекрасно подходят к пасте. Но итальянцы не знали, как эту штуку называли инки, и назвали этот плод по-своему – «золотое яблоко» pomi d‘oro – помидор. Название оказалось удачным и стало быстро распространяться.

Казалось бы все, есть название… Жрите помидоры на здоровье, и пользуйтесь названием, тоже на здоровье. Но у итальянцев, кроме испанцев есть еще соседи. И это французы. И французы являются не только соседями, но и конкурентами, особенно в кулинарии. И когда помидоры «докатились» до Франции, им решили придумать новое название, чтобы не использовать итальянское слово, которое к этому времени, вместе с помидорами, уже покоряло Европу. И французы назвали его pomme d’amoure – яблоко любви.  Абсолютно другое значение. Но тут закралась небольшая французская хитрость. Язык французский он очень особенный. Половина написанных букв там не произносится. Поэтому в произношении французское название почти не отличалось от итальянского, но назло соседям имело совсем другое значение. А уж соседи французов – немцы, перевели название на свой язык и у них получилось слово Liebesapfel, яблоко любви.

            Но, как известно, и немецкий язык имеет свои особенности. По-немецки хорошо звучат военные команды и запчасти к бронетехнике. Поэтому слово не прижилось, и сегодня немцы используют вариант инков – «томат», которое пришло в Германию из Англии.

Кстати, в Россию помидоры – и слово и плоды, привезли именно немцы.  Но привезли тот первый, итало-французский вариант.  Но к помидорам в России мы еще вернемся. И это тоже будет весело. А пока нам важнее наше, еврейское отношение к помидорам.

Как я уже выше рассказал, помидоры попали в Европу из Америки в 16-м веке. И по этой причине в Ветхом Завете не упоминаются.  А как же быть? Помидор есть, а слова нет? Поэтому евреи пошли по самому простому пути. Ашкеназы назвали его «אַ פּאָמידאָר» — помидор, а сефарды стали использовать арабское название(بَندُورَة) – бандура, что является искаженным произношением итальянского «помидор», золотое яблоко. Почему «бандура» — да просто в арабском языке нет буквы «п», поэтому использовать итальянское слово было невозможно. Вот и «перевели».

Но, в конце 19-го века язык иврит получил мощную поддержку в лице Элиэйзера Бен-Иегуды. И Бен-Иегуда, который яростно боролся с арабскими и идишскими словами в иврите, предложил свое слово – «бадура». Ну, раз арабы исказили итальянское название, евреи исказят арабское, так решил Бен-Иегуда.

И все-таки это было не честно. И тогда друг и соратник Бен-Иегуды Ихиель-Михаель Пинес предложил новое слово – «עגבניה» — агвания. Вы, наверно, будете удивлены, но «агвания» можно перевести как плод страсти, плод любви. В языке иврит корень ע – ג -ב как раз и означает «страсть, похоть, сексуальное влечение или… любовь».  Конечно же, у такого слова нашлись противники. Первым был, не больше не меньше, чем Главный Раввин Эрец Исроэль Авраам-Ицхак Соломонович Коэн-Кук, или, что проще – рав Кук. Он сказал Элиэйзеру Бен-Иегуде, что нехорошо скромным евреям использовать такое нескромное слово. На что Бен-Иегуда, у которого к тому времени уже начались серьезные конфликты с ортодоксальным еврейством ответил ему: «Не нравится тебе слово – придумай сам новое!» И рав Кук, который был очень образованным человеком, и иврит знал не хуже самого Бен-Иегуды, подумал, еще подумал и предложил слово «אַדְמוֹנִית» или «אַדְמוֹנִיה», что означает «красный» как существительное, а не как прилагательное.

Но, богу – богово, а слесарю – слесарево. И слова должен придумывать филолог. Поэтому идея рава Кука тогда не прижилась. И почти полвека в иврите бок о бок, катались по еврейскому кухонному столу агвания и бадура.  Пока, в конце 20-х – начале 30- х годов прошлого, двадцатого века, агвания не победила, и не выкатила бадуру окончательно!

Но и рава Кука тогда игнорировать было неудобно. И слово, которое он придумал, сохранили. Много лет спустя, когда дошла очередь до «ивритизации» цветов, пригодилось придуманное им слово и так назвали на иврите пион – адмонит!

Но мы же не о цветах, мы о помидорах! Или о «агвание»!

 

ПС: Я обещал рассказать о помидорах и России.  Плод этот тяжело приживался на этой «одной шестой части» земного шара. И больше всего для распространения помидоров сделал Брежнев. Да, да, Брежнев. Был такой, если помните, заслуженный полковник, член ЦК КПСС (ЦК КПСС – центральный комитет коммунистической партии Советского Союза). Вот только не Леонид Ильич, а Дмитрий Данилович, который, кроме того, что был яростным коммунистом, был еще и доктором сельскохозяйственных наук. И занимался как раз изучением и разведением помидоров. И благодаря фамилии, противников у него не было. Кстати, и как коммунист он тоже преуспел, в середине 50-х годов, когда Леонид Ильич только кандидатом в члены ЦК и каким-то 2-м секретарем в далеком Казахстане, Дмитрий Данилович был уже полновесным членом того самого ЦК и секретарем Ленинградского обкома партии. Но, страсть к помидорам победила. И один Брежнев преуспел в томатах, а второй – в Политбюро.

А помидоры стали любимой закуской и воспеваемым плодом, заняв достойное место где-то между «Яблоками на снегу» и поспевшими вишнями в саду у дяди Вани:

Прошла любовь, завяли помидоры,
Ботинки жмут и нам не по пути.
Остались в прошлом мелочные ссоры
И можно попрощаться и уйти.

С капусты тихо листья опадают,
И кочерыжек белые стволы
Воткнувшись в небо мне напоминают
Ночь, где друг другу мы еще милы.

Мы разошлись, как ножки у стремянки,
И вдруг передо мной померкла даль.
Вокруг темно, как в
недрах негритянки,
И нет просвета впереди, а жаль
.

 

 

 

Какая это страна!

Какая это страна!

איזו מדינה

 

В 1984-м году израильский певец и композитор Эли Лузон написал « איזו מדינה «. В это время в стране был полный бардак (даже хуже, чем, сейчас), сумасшедшая инфляция в сотни процентов, страна катилась в тартарары. (1)

Слова песни были настолько горькими, что даже в такое тяжелое время у Эли заняло почти два года, пока он «пробил» свою песню на радио. В мае 1986-го года она прозвучала и… взорвала страну.

Какая страна, какая страна,

Какая особенная страна

Правительство давит, страна давится

Какая страна

 

Люди плачут, цены растут,

А нужно платить налоги и больничной кассе

Уже нет работы и счет в банке пуст

Нет денег на жизнь и закрыли контору (2)

А они сидят в парламенте и придумывают как нас обмануть

Забрали наши накопления, забрали наши пенсии

Нам уже все так надело, а нас опять штрафуют

Теперь даже на молоко добавили налог

 

Какая страна, какая особенная страна.

 

יש לנו שרים, רק כסא רוצים.
לא עושים דבר ורק מבטיחים

 

Песня, написанная 20-летним Эли Лузоном, мгновенно стала гимном все протестов и митингов, гимном «этой особенной страны». Люди очень устали от вранья и обещаний правительства, а Эли, вместе с Йони Рое, написавший эту песню, очень простыми словами выразил то, что тяжелым грузом лежало на сердце каждого израильтянина.

А дальше, когда слова этой песни «ушли в народ», происходи метаморфоза. Как я читал, началось это в небольшой пекарне в южном Тель-Авиве. Ее владелец сделал большой транспарант со словами песни Эли Лузона, а под ним написал, что в его пекарне каждый может получит бесплатно!!! хлеб, а ребенок – булочку.   Пекарня стала работать 24 часа в сутки. И даже в субботу и это никому не мешало. Нашлись люди, которые помогли владельцу покупать муку, нашлись добровольцы, которые готовы были работать бесплатно.

За этой пекарней и другие бизнесы стали помогать людям бесплатно! И лозунгом этого действия стали слова из песни «Какая это страна!». Только теперь контекст был противоположным – теперь под этими словами подразумевалось, что у нас особенная страна, но особенная своими добрыми людьми и добрыми поступками.

Но, это все только прелюдия! А «людия» будет сейчас. Многие старожилы Тель-Авива, а также любители старых хороших книг знают книжную лавку Игаля Барона на улице Маккаби, что на рынке Бецалель. Я, например, знаю Игаля более четверти века. Кроме старых книг Игаль продает в своем магазине старые лампы и торшеры, а также… чернильницы.  А я люблю чернильницы и ручки с чернилами. Такая у меня ностальгическая зависимость…

В наше тяжелое время Игаль попал в сложную ситуацию.  Товары его магазина и в нормальное, «довирусное» время не пользовались большим спросом – народ все больше предпочитает читать книги с экрана, а то и вовсе – смотреть экранизацию. Да и старые лампы – удел коллекционеров. Люди предпочитают современный дизайн и LEDы.

Об Игале знают многие журналисты. И о нем сделали передачу – на несколько минут буквально, в новостном блоке 13-го канала. И на следующий день в его лавку стали приходить люди. С соблюдением всех правил «короно-карантина». За полдня пришло более 30 человек, и каждый что-то купил.

А дальше?  Ближе к обеду зашла пара – он и она, средних лет. Долго смотрели товары и, наконец, выбрали механическую точилку для карандашей производства 40-х годов.   Она стоила 250 шекелей и в тот день это была самая дорогая покупка. Покупатели поинтересовались – могут ли они расплатиться чеком? Безусловно Игаль был согласен на любые условия. Они выписали чек, поблагодарили и ушли раньше, чем Игаль успел выписать квитанцию. Растроганный Игаль стоял с чеком в руке, благодарно глядя им в след. Когда они ушли, он решил (как и положено) внести чек в кассу. Он открыл и, к удивлению, обнаружил, что в чеке прописана совсем другая сумма! Вместо 250 шекелей, там, и цифрами и прописью, что исключало ошибку значилось… 5000 шекелей! Пять тысяч шекелей.

На чеке были имя и телефон владельца, и Игаль, решив, что человек перепутал чек, тут же позвонил владельцу.

— нет никакой ошибки, — ответил владелец, — мы хотим тебе помочь!

«Какая у нас особенная страна!» — איזו מדינה

Сейчас трудное время, и, конечно, всем помочь невозможно! Я уже год без работы, но как-то выживаю, читаю лекции. А есть люди, которое не могут читать лекции, и выживать им намного труднее.  У нас очень хорошая страна, очень хорошие люди. Посмотрите вокруг. Может быть сегодня, вместо покупки в «Шуфер Сале», вы купите самое необходимое в соседнем супермаркете, чуть дороже. Но это поможет выжить владельцу. (3)

 

 

  • Как это часто бывает в нашей «особенной» стране, народ забыл своих героев. А тогда, в 80-е, страну спас Шимон Перес, ставший главной правительства национального единства.
  • Лишка – контора по трудоустройству
  • Пример с супермаркетом – условный!

Парламент на Ротшильд — часть 1 и часть 2

В начале 90-х прошлого, двадцатого века, их еще можно было увидеть.  Они собирались в тени огненных пунциан, на старых, сотнекратно крашеных скамейках. Еще не было Макдональдса, не было велосипедных дорожек и даже не пахло палатками.

С каждым годом их становилось все меньше и меньше. Наверное… это правильно. Но я не хочу о грустном. Я хочу рассказать о любви. И этот рассказ будет состоять из нескольких частей, каждая из которых расскажет о любви по-своему.

В начале 90-х их все еще называли «парламент бульвара Ротшильд». Группа стариков, ветераны ПАЛЬМАХа и ЛЕХИ, когда-то враги, а теперь друзья, снова объединенные единым врагом – старостью. Они собирались на бульваре рано утром и сидели там до наступления полуденного зноя. Читали газеты, слушали транзисторные радиоприемники, восхваляю чудеса прогресса, пили чай из термоса, закусывая его принесенными из дома бутербродами.

Они собирались и спорили. Они так яростно спорили, что казалось, что огненные цветки пунциан вот-вот займутся настоящим пламенем. Они так досконально разбирали все мировые проблемы, что у случайных прохожих складывалось впечатление, что именно от этих стариков и зависит решение этих самых проблем.

Между прочим, с ними считались и сильные мира сего. Мне рассказывали, что Ицхак Шамир (ДБП), занимая пост премьер-министра, неоднократно приходил к скамейкам на бульваре Ротшильд, чтобы из «первых уст» узнать мнение народа. Этим старикам уже нечего было терять, и они могли позволить себе говорить правду, снисходительно похлопывая Шамира по плечу. А сам Шамир, навещая «парламент на Ротшильд» отшучивался, говоря, что продолжает традицию, начатую еще Бен-Гурионом.

Меня с этими стариками познакомил мой друг, старый тель-авивский фотограф дядя Миша. То есть, он не был очень старым, во всяком случае, в сравнении с этими стариками, но как фотограф он действительно был очень старым.  Он рассказал им, что «у пацана ненормальное увлечение». В то время, как кто-то коллекционирует марки или монеты, этот парень коллекционирует тель-авивские легенды. Дяди Мишиной рекомендации было вполне достаточно, и уже на второй или третьей встречи со мной начали делиться городскими легендами. При этом самого дядю Мишу они называли странным прозвищем – Кацнеленбоген. И это тоже отдельная история.

В «парламенте» на Ротшильд «заседали» не только мужчины – были там и женщины. Их было очень мало, да и появлялись там они гораздо реже. Может быть, именно поэтому они мне так запомнились. И именно с женщины я и начну.

 

 

1

 

Ее звали Гелика.  Позже я узнал, что это сокращение от «Ангелика», но все, кто знал эту женщину, называл ее именно так – Гелика. И свою историю она сама мне рассказала, попыхивая Ноблесом.

«Ты когда-нибудь задумывался, почему израильтяне такие открытые? Ничего не боятся, никого не стесняются и вообще – живут так, как будто это последний день и «завтра» уже не будет? – спросила меня Гелика. Я начал нести что-то про врожденную наглость и нахальство, но она рассмеялась, пустив мне в лицо серию колечек сигаретного дыма.

…  я приехала в Израиль в июне 1948-го года. Пароход, едва не развалившись, привез меня и еще сотню таких же, как и я из итальянского города Бари, где нас собирали со всей Европы – еврейских сирот, переживших эту страшную войну.  Мне было всего 16 в 48-м. Да, можешь подсчитать, сколько мне сейчас!

Пароход прибыл в Хайфу около полудня. Нас напоили, накормили и разделили на группы – по языкам. Я еще помнила совсем немного идиш, но кроме французского, других языков не знала.  «Французов» было всего четверо, остальные были из Восточной Европы и Германии.

Нас опросили, записали имена и возраст. Я прибавила себе год, так… на всякий случай. Ведь все равно никто не мог проверить. После этого меня и еще с десяток молодых людей и девушек посадили в открытую машину и куда-то повезли. Нет – какая-то женщина что-то объясняла, но я-то ее не понимала. Везли нас долго – уже начало темнеть, когда мы оказались на окраине какого-то поселка. Там был разбит палаточный лагерь. Нас развели по палаткам, причем в палатках были и мальчики, и девочки. В моей оказался курчавый брюнет лет 18-ти, который немного говорил по-французски. Звали его Аврум, Ави, и он был родом из Румынии.

Ави объяснил мне, что это военный лагерь, и что нас будут учить, как воевать с арабами – в Израиле идет война. Мы говорили с ним очень долго и уже почти засыпая, Ави меня поцеловал.

Из сна меня выдернули истошные крики. «На лагерь напали», — объяснил мне Ави и потянул за собой. Чуть дальше, метрах в 100-150 за лагерем были окопы.  У некоторых откуда-то возникли ружья. Началась перестрелка. Я лежала на дне окопа, а надо мной стоял Ави. Он казался мне божественно красивым, этот еврейский юноша из Румынии, с пальцами пианиста, стреляющий в невидимого мне врага. Что-то очень большое и горячее разливалось внутри меня, и я перестала бояться выстрелов. Я встала во весь рост, обняла Ави и поцеловала его. Через несколько минут бой стих.  Арабы убежали. А мы с Ави остались в окопе.  Кроме нас там, конечно, были еще люди. Такие же молодые, как и мы. Но мы их не видели. А они не видели нас. Мы обнимались, целовались и…»

На этих словах Гелика замолчала.  Она прикрыла глаза и долго-долго молчала, изредка затягиваясь своим Ноблесом. Я тоже молчал…

«Ты же взрослый уже!» — улыбнулась она, открывая глаза. «Сам понимаешь, что произошло потом там, в том окопе. И мы не стеснялись. Так это было. А на следующий день Ави убили!

Теперь ты понимаешь, почему израильтяне такие? Столько лет уже прошло, а мы все еще живем так, как будто «завтра» может и не наступить! И все надо успеть сегодня, сейчас. Такая уж у нас страна. К сожалению.

А Ави… Я так и не узнала его фамилию. Я ничего о нем не узнала. Но люблю его до сих пор. И сына своего назвала Ави.»

 

2

 

В «парламенте» на Ротшильд говорили только на иврите. Ругались на идише, на румынском и на польском, на венгерском и еще на каких-то языках… но говорили только на иврите. Это было одно из неписанных правил «парламента». Да – у них существовал свой «моральный кодекс».  Они не говорили о Холокосте, не задавали друг другу вопросов о родителях. Были и еще какие-то темы, попадавшие под категорию «табу», но, честно говоря, я уже их не помню.

Самым любимыми темами их разговоров были:

  • преимущества ЭЦЕЛЬ перед ХАГАНА и наоборот
  • преимущества ПАЛЬМАХа перед ЭЦЕЛЬ и ХАГАНА вместе взятых. И наоборот.
  • разбор ошибок правительства
  • если бы директор был я
  • женщины
  • внуки
  • раньше все было лучше (дешевле, больше, вкуснее)

Примерно в таком порядке.

Каждый день кто-то приносил пирог. Обычно это был маковый пирог от Вайса. Иногда мелькала бутылка вина, или сливовицы. Кстати, именно благодаря такой бутылке, я в какой-то момент понял, что я там «свой». Я подошел во время обеденного перерыва, и кто-то из «парламентариев» не отвлекаясь, не прерывая рассказа, налил мне сливовицы из покрытой испариной бутылки.

Их разговоры были удивительно добрыми. Они были героями. Всегда. Если подсчитать общее количество танков, которое они сообща подбили, то Курская битва покажется мелкой разборкой на коммунальной кухне. Общее количество убитых ими сирийских солдат превышало все население Сирии, включая младенцев, туристов, гастарбайтеров и бедуинских баранов.

«Мошик меня тогда спросил…» — так они говорили о Моше Даяне. «И я говорю Пайковичу, что это неправильное решение…» — говорили они о Игале Алоне.

— Голдале такой правильный «юх» варила, лучше моей бабушки, — говорили они о «железной» Голде Меир. (юх – бульон, идиш)

Среди «парламентариев» были завсегдатаи, были приходящие. Дядя Миша многих знал, многие знали его, иначе меня бы не подпустили и близко. И вот как-то, в конце 90-х, когда дядя Миша взял меня с собой на поиски своего друга Станислава, мы какими-то окружными путями вышли на бульвар.  Там шел какой-то разговор или спор, не помню уже. Мы стояли в нескольких шагах, размышляя, куда мог деться Станислав. В это время к сидящим на лавочке подошел пожилой человек, невысокого роста, с серебристой шевелюрой (это бросалось в глаза, так как большинство «парламентариев» были лысыми).

— мальчики, я принес вам билеты на концерт Хавы. Она с клейзмерам будет выступать в «Бейт Бессарабия». – сказал он. (Хава Альберштейн)

«Мальчики» встали!  Все! Даже те, кто ходил с палочкой. Встали и все!!! По очереди пожали пришедшему руку.

— Милик, давно тебя не было видно, — кто-то из них даже обнял пришедшего.

Дядя Миша дернул меня за рукав, отвлекая от какой-то проходящей мимо красотки. «Это Милик!» — сказал он, — но видя мои удивленные глаза, махнул рукой, мол, потом расскажу.  Но я был любознателен, и дядя Миша, оттащив меня в сторону, рассказал. «Это Эмиль Бриг – Герой Израиля. Он был партизаном во Вторую Мировую, а в Войне за Независимость спас целый кибуц от сирийцев. Он настоящий герой – с медалью».

Я дождался пока Эмиль пообщался с друзьями (разговоры были все о том же – смотрите список выше), и когда уже собирался уходить, подешел и представился. Я попросил его рассказать о войне, о подвиге.

— да какой я герой? Это старики-бездельники преувеличивают. Ну, взорвал мост. Даже взрывчатку не я заложил. Я только поджег фитиль. Мост взорвался. Никакого героизма. – это, вкратце, весь его рассказ мне.  Потом провел рукой по седовласой голове и быстро зашагал по бульвару.

Через несколько дней я взял в библиотеке книгу и прочел о нем. Эмиль Бриг – герой Израиля, который «просто взорвал мост».

Как же мне не хватает этих «стариков-бездельников». Сколько из них забрал этот проклятый вирус….