записки на салфетках…

 …он сидел на скамейке под тенистым деревом на улице Иегуда Халеви.
Может я бы и не обратил на него внимание, если бы не пластинка. Да, да – виниловая пластинка, символ ностальгических 70-х. На изрядно потрепанном конверте большими буквами было написано: «Хава Альберштейн поет на идиш». На иврите, кстати, было написано.
            А у меня был насморк. Обычный сезонный насморк, знаете, который часто случается при переключении кондиционеров с зимнего режима на летний.
Из носа текло так…  хотя не об этом разговор. Но текло сильно. И никаких салфеток не хватало. Поэтому я заходил в любое кафе по дороге и нагло брал там пачку салфеток. С такой пачкой я мог дойти до… следующего кафе. Именно так случилось и тогда. Я шел по улице, утирая одной рукой нос, а во второй была пачка салфеток.
— Молодой человек, Вы бы не могли дать мне одну салфетку? – обратился он ко мне, как раз, когда я на ходу закончил читать надпись на пластинке.
— Пожалуйста, — я протянул ему несколько салфеток.
Он взял только одну, развернул ее, словно желая убедиться, что я не успел ею воспользоваться, затем сложил ее еще дважды и начал тщательно вытирать свои черные туфли.
А туфли его блестели как свежесколотый антрацит.

  • любишь Хаву или песни на идиш? – спросил я его.
  • Я не знаю идиш, — грустно ответил он.

И тут я удивился. Передо мной на скамеечке сидел очень пожилой человек, лет 70, а может и 80…  Совершенно белые волосы, светлая кожа, тщательно выбрит. Я видел, что он явно ашкенази. Ашкеназский еврей таких лет и не знает идиш? Это уже само по себе было удивительным.

  • а ты знаешь? – спросил меня старик.
  • Знаю, — ответил я – не очень хорошо, скорее даже плохо, но знаю.

Я почувствовал, что старик не прочь поговорить, а я никуда не торопился. И насморк неожиданно прошел, как по волшебству. И я присел рядом. Спросив разрешения, я закурил трубку.

  • я уже давно не курю, — сказал старик, втянув немного дыма. Я молча выжидал…  Я знал, чего жду!

… я родился в Тель-Авиве в 1929-м. Родители мои из Салоник, — он начал рассказывать, словно говорил сам с собой, не глядя на меня.
В Салониках на идише говорили только банкиры. И ювелиры. А здесь, в Тель-Авиве, мы жили в квартале Макаби (сегодня это квартал Флорентин).  Там говорили на греческом, на болгарском, на турецком, на фарси…  Только на идише не говорили. Тогда – не говорили. Вот я и не знаю идиш. А сейчас все бы отдал, чтобы выучить несколько фраз, да уже голова не та.. не запоминает.
Пластинка? Понимаешь, я уже стар. Жена умерла. Сын погиб. Есть у меня дочь, но она живет в Австралии.  Лететь туда очень далеко… Ты знаешь – где эта Австралия?  Так вот. Я стар и я один. Но у меня есть подруга.  Не смейся – это же не зависит от возраста.
Она из Польши. Из этих…  ну, ты знаешь… у нее номер на руке. И она тоже одна. Сегодня у нее день рождения. Я купил ей эту пластинку, потому что она очень любит песни на идиш. Целый день может слушать. Сейчас мало кто слушает такие пластинки – сегодня другая музыка.
Мне тоже нравится. Я в магазине слушал, но слов не понимаю. И мальчики в магазине не понимают. А я хочу ей приятный подарок сделать…

Я перевел ему, о чем были эти песни. О еврейской маме, о еврейском местечке. О том, чего уже нет. И еще о памяти.  Потому что скоро совсем не останется таких трогательных стариков. Хорошо бы нам сохранить память!

29 thoughts on “записки на салфетках…

  1. На Флорентин,до последнего времени говорили на идиш. Старики собирались на улице Вашингтон . Из тех,кто не свалил в 80-е,когда была совсем клоака. Почти все умерли.
    Кстати,я неплохо разбираюсь(для любителя) в идишисткой музыке. А еще- у нас есть патефон. И пластинки. В том числе и на идише. Сидора Беларского и Лео Функа на днях купили. В «Чёрной Дыре».
    Вообще,винил возвращается…

  2. да, там после 48-го года появилось много выходцев из Восточной Европы. А в конце 20-х там жили только греческие и болгарские евреи.
    Что касается музыки… лучше сестер Берри никто на идише не пел, так мне кажется.

  3. еще есть постановки «Идишшпиль» — но это действительно другой идиш. Он очень «прилизаный». А сестры Берри говорят на том идише, на котором говорили мои бабушки и дедушки, на котором говорит моя мама.

  4. Да ,я знаю. Это было уже следующее поколение:( И оно почти ушло.
    Осталось несколько приятных старых людей и некоторое количество отребья. В том числе и ашкеназского:)
    Немного старых лавок…сколько ещё они просуществуют? Кроме мясников на улице Шук- будущего нет ни у одного старого эсека.
    Сёстры Берри — неплохо,но это стилизация ,вполне типичная для 50 годов.Хотя одна из лучших.И единственное,что можно было найти в союзе. Ну ,кроме старой пластинки Лифшицайте и совсем древних реликтов.
    Есть масса других исполнителей и стилей. В современном идише мне больше всего нравится Даниэль Кан.

  5. Да, почти все умерли. У нас в Петах Тикве их было много. Немного не таких, как в Тель Авиве: в основном, бывшие мошавники, работяги. Ужасно милые и нереально доброжелательные.
    Не подскажете, кстати, что такое «Черная дыра»? Очень уж «говорящее» название…

  6. у меня когда была потрясающая пластинка исполнителей не-евреев, поющих на идиш. Нил Седака, Дин Рид, Том Джонс — он там пел «Аидише мама». Взяли послушать и не вернули

  7. Идишпиль ненастоящий. А Кан — это совсем другое. Идишкайт и отношения с ним человека из моего мира.

  8. Спасибо, Боря. Это так трогательно. Все что ты пишешь затрагивает какие-то такие глубины… И всегда про любовь. Сквозь слезы или сквозь смех, но всегда про любовь. Спасибо тебе.

  9. еще есть магазин «Третье ухо» — на Кинг Джордж. Это самый большой магазин виниловых пластинок в стране

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s